есть эта унизительная прогулка в сравнении с тем унижением, которым можно было бы считать решение ехать сюда, в дебри Андалусии? Но как учат отцы церкви, иногда именно в самоуничижении первый шаг к спасению.
– Дайте мне вашу булавку, Скансио.
Секретарь охотно и быстро отстегнул большую голландскую булавку, украшенную потускневшими мелкими камушками, последнюю память о почившей матушке, и протянул кардиналу.
– Поднимите мне полы сутаны и заверните кверху. Его преосвященство собственноручно закрепил секретарской булавкой сие изменение в своем туалете.
– Идемте!
Дом отца Хавьера был сложен из больших, грубо обтесанных камней, вход ничем не загорожен, на крыше росла сорная трава, к внешней стене был прислонен крест, вырубленный из ноздреватого местного песчаника. У подножия его стояла широкая глиняная чаша, такие в доминиканских монастырях используют для принятия подношений.
Если честно, жилище это производило впечатление необитаемого. И его преосвященство, и вся его свита стояли некоторое время, не смея произнести ни звука. Тяжелая темнота внутри дома казалась им небезопасной. Хотя чего было опасаться десятку хорошо вооруженных гвардейцев в этом скудно обитаемом месте?
Этот праздник почтительной осторожности мог бы продлиться Бог весть сколько, когда бы не петух. Он появился неведомо откуда на крыше жилища над самым входом и издал непонятного свойства звук. Звук мало походил на утреннее голосистое пение, но был тем не менее достаточно громок.
Внутри строения раздалось старческое ворчание, зашаркали подошвы, и на пороге появился невысокий, почти лысый кривоногий старичок. Он подслеповато прищурился и начал вытирать руки о кожаный фартук.
Кардинал выпучил свои много повидавшие на свете глаза. Его трудно было удивить, но тут он удивился. Не может же быть, чтобы отец Хавьер, непреклонный, гордый, высокий, худощавый отец Хавьер, превратился в это пузатое подслеповатое чучело! Затворническая жизнь тяжела, но не до такой же степени! И не может же он, дон Хименес де Сиснерос, обратиться с какими бы то ни было просьбами к этому… существу!
– Это мой слуга Педро!
Его преосвященство обернулся настолько стремительно, что разогнулась голландская булавка и полы сутаны упали вниз.
– Я наблюдаю за вами с того момента, как вы приблизились к моему жилищу.
– Отчего же вы, святой отец, не подали голос?
Кардинал узнал бывшего королевского духовника и неожиданно проникся к нему чувством, похожим на благодарность, за то, что он не лыс и не подслеповат.
– Я пытался по вашему поведению определить цель вашего появления.
Его преосвященство улыбнулся:
– И что же, определили?
Отец Хавьер спокойно ответил:
– Да.
Тут уж заулыбались все: и секретарь, и начальник охраны, и простые солдаты.
– Что же вы ответите на ту просьбу, которую мы смиренно решаемся положить к вашим ногам?
Кардинал задал этот вопрос чуть насмешливым тоном и в тот, же момент пожалел об этом.
– Я решил ответить отказом.
Сказав это, отец Хавьер прошел через предупредительно расступившийся строй