дрожащей от вожделения и восторга рукой к золотой куче.
Этим рукам пришлось хуже всего. Блеснул стилет, только что вспоровший кардинальскую мантию, и на золотые монеты закапала кровь, в который уже раз доказывая, что этим двум стихиям от начала и до скончания века суждено быть рядом и вместе.
Его преосвященство в этот момент, как ни удивительно, смотрел не в сторону ценного сундука, но косил взглядом в направлении горизонта. Там обозначилась точка, сулившая вырасти в большую надежду на спасение.
«Бирюзовая» галера!
Кардинал зажмурился, чтобы не выдать себя блеском глаз.
Пираты между тем занялись вторым сундуком. Он восхитил их меньше, хотя тоже не оказался пуст. Сундук был набит драгоценной церковной утварью. Кубки, распятия, кресты.
«Пусть полюбуются, скоты,– думал кардинал.– Еще немного, и „Бирюзовая“ подойдет настолько, что им будет не избежать сражения. Надо будет посмотреть, как они справятся с кораблем, готовым к бою во всех отношениях, тут уж на неожиданность рассчитывать не придется».
Все случилось почти так, как предполагал его преосвященство.
Почти.
Сарацины тоже заметили приближение «Бирюзовой», и на некоторое время это их смутило. Но только на некоторое. Капитана же эти чувства не коснулись вовсе. Он, бросив один взгляд в сторону горизонта, другим – оценив свой галиот, третьим – пробежавшись по спинам гребцов, приказал:
– Снимайте чалмы!
Никто не понял, пираты загудели.
– Раздевайте пленников!
Ах вот оно что, дошло до людей Харуджа, и работа закипела. Очень скоро «Золотая» ничем уже не напоминала только что захваченное судно, тем более судно, захваченное сарацинами.
Харудж послал нескольких пиратов на борт галиота для того, чтобы они развернули его в кильватер «Золотой» галере.
– Мы сделаем вид, что генуэзцы захватили нас в плен, это позволит нам спокойно приблизиться к той, второй галере,– сообщил он Фикрету и двум другим своим помощникам, громадному берберу с клеймом на лбу и горбоносому бровастому арабу. Все трое, немного подумав, разразились восхищенными криками, до такой степени блестящим представлялся им план вожака. Они давно уже привыкли, что Харудж Краснобородый находит выход из любой, даже совершенно безнадежной ситуации, но это не мешало каждый раз восхищаться им заново.
Они тут же бросились организовывать подчиненных им людей. Фикрет обратился к галерникам на всех известных ему языках с просьбой помочь в важном деле.
– Чем? – спросили его.
– Вам нужно делать то, что вы делаете всегда,– грести как следует. И не подавать виду, будто здесь на борту что-то не так. Я вас прошу, но если кто-нибудь решится ослушаться и попробует дать генуэзцам сигнал… Я лично перережу ему глотку,– так закончил Фикрет свою дружелюбную речь.
Слегка виляя, из-за того что у нее во время абордажа были повреждены весла левого борта, «Золотая» медленно, но гордо пошла навстречу «Бирюзовой».
Капитан последней был весьма удивлен увиденной картиной. Он получил, так же как несчастный Пицци, вполне определенные инструкции – ни в коем