возбуждаться, уверил священник.
В спальню попробовал проникнуть давешний лекарь, под предлогом того, что его величеству пора оказать врачебное внимание, но был извергнут далеко в прихожую одним движением кардинальской брови.
– Я обратился к временам самым первоначальным, первохристианским, и сразу же бросилась мне в глаза богомерзкая, ужасающая фигура императора Нерона. Сколько можно судить, большинство римских правителей являли собой пример предосудительного поведения на троне, пример жестокосердия, потакания животным устремлениям своих подданных, редки, весьма редки были среди них люди, подобные Марку Аврелию, благородному философу на троне. Почти что каждый правитель, оказавшийся на императорском троне, использовал свое положение для сверхмерного распространения какой-либо своей отвратной склонности. Один чревоугодничал, другой прославился растлительством, третий – пьянством, четвертый – жестокостью, пятый – мздоимством, шестой…
– Вы уж переходите прямо к вашему предмету, к Нерону, я имею в виду.
Священник поклонился, как бы в благодарность за полезную подсказку.
– Император Нерон же есть безусловная совокупность всех, повторяю, всех без исключения пороков, включая кровосмешение и скотоложество. Венчает же этот умопомрачительный образ преступление, самое ужасное из тех, что мы можем себе представить,– избиение христиан!
Его величество застонал, как будто перед его взором явилась картина этого избиения.
– Нелишне заметить, что в ту пору далеко не все обитатели империи, включая и высших ее сановников, представляли себе, кто такие христиане на самом деле. Чтобы нанести удар именно в этом направлении, нужно было обладать дьявольской, именно дьявольской проницательностью! Или действовать по его подсказке.
Святой отец остановился, именно в этом месте он рассчитывал делать выразительную паузу и, сделав ее, ждал соответствующей реакции.
Кардинал лишь пожал плечами:
– С вами трудно не согласиться. Наблюдения ваши точны, а выводы верны. Но что же из всего этого следует? Вы говорили о пользе практической, где же она?
Отец Хавьер сосредоточенно кивнул:
– Выводы делать еще рано, я еще даже не в середине своего пути.
– Даже не в середине? – жалобно переспросил король и тихо выдохнул.
– Простите, ваше величество, я попытаюсь сократить по возможности количество доводов. Перехожу ко второму. Известно, что выше описанный нами император позорно закончил дни свои, хотя страдания его не искупили и тысячной доли тех страданий, что он принес своим подданным, и я задумался: в чем тут причина? Не мог же сатана (всякий раз при произнесении этого слова все находившиеся в спальне рефлекторно крестились) бросить на произвол судьбы своего подручного, который так хорошо ему послужил? Или, может быть, он покинул его только потому, что тот стал ему не нужен? И не мог же сатана отказаться впредь от попыток воздействия на жизнь человеческого мира посредством столь удачно придуманного способа? Эти мысли изводили меня, не давали мне спать, есть, я чувствовал, что если