Если в прежнее время положение Салаха Ахмеда в пиратской империи Харуджа было заметно выше его собственного, то теперь все, пожалуй, изменилось. Кто теперь Салах Ахмед?
– Да, славный Ширкух, Оран нами потерян, но об этом знаем только я и ты.
– Об этом знают еще твои люди.
– Они будут молчать. Нужно немедленно созвать всех местных капитанов, сегодня же собрать все золото, которое можно собрать, пока никто на Джербе не узнал о происшедшем.
Ширкух уже и сам сообразил, что вести себя нужно именно так. Он просто взвешивал, достаточны ли будут усилия Салаха Ахмеда по спасению золота Харуджа, чтобы уберечь его шею от петли. Не удавить ли этого неудачника прямо сейчас? Зачем с ним делить славу удачливого сборщика? А вдруг Харудж не простит Ширкуху того, что тот взял на себя смелость судить того, кого судить дозволено лишь самому Харуджу?
– Что же ты медлишь, славный Ширкух?!
– Я не медлю. Сейчас я отправлю людей с известием, что жду всех капитанов в условленном месте. Твои люди перейдут на мою галеру.
– А меня ты прикажешь заковать в кандалы?
– Кто посмеет заковать в кандалы друга самого Краснобородого? – усмехнулся старый ливиец.
Дело было обстряпано лихо. Ширкух был убедителен в своих словах. Капитаны Джербы, если и почувствовали неладное, не решились говорить об этом вслух.
Посланец Харуджа раздумывал над тем, а не снизить ли ему хотя бы немного размер дани, дабы облегчить расставание с ней для здешних пиратов. Но потом решил этого не делать, это вызовет скорее подозрения, чем слезы благодарности.
Как только на борт галеры были доставлены ящики с деньгами и бочки с питьевой водой, Ширкух велел поднимать якорь.
– Представляю себе, какие они будут посылать проклятия тебе вслед, когда узнают причину твоей торопливости,– сказал Салах Ахмед, глядя на удаляющийся берег.
– На твоем месте я бы думал не об их будущем, а о своем,– не удержался от ядовитой реплики Ширкух. Теперь, когда головоломное дело было завершено, он почувствовал себя много увереннее.
Салах Ахмед нахмурился:
– Ты считаешь, что его гнев будет испепеляющим?
– Не мне судить о нем самом и о его гневе.
Галера как раз входила в узкую горловину бухты, перед тем как оказаться в открытом море. Салах Ахмед и Ширкух сидели в кормовой каюте одни, на низком столике перед ними стояло по чашке шербета. За кисейной занавесью стоял, расставив ноги и положив мощные руки на рукоять меча, широкоплечий бербер. С палубы доносились мерные удары барабана и ритмичные вскрики гребцов.
Салах Ахмед сделал большой глоток сладкого, пахучего напитка.
– Ты прав, славный Ширкух, ты прав, не нам судить Харуджа. Не родился еще такой человек, который будет его судить.
– Ты думаешь, Харуджа будет судить человек? – спросил ливиец и тоже отхлебнул.– А может быть, впереди его ожидает не суд?
– А что же еще, что же еще может ожидать в конце пути такого человека?
Глаза Ширкуха начали вылезать из орбит.
Салах Ахмед, наоборот, прищурился.
– Ты хочешь что-то сказать, славный Ширкух?
Ливиец почернел