зачем Исмаил убил твоего отца?
3. Я много думала над этим, но ответа у меня нет. Отец был тихим ученым, он не мог никому причинить вреда.
О. X. Он был ученый и, значит, мог проникнуть в тайну Исмаила. Ведь у него была тайна?
3. Конечно, конечно, у него была тайна.
О. X. Ты любишь его до сих пор?
3. Я его ненавижу! Истинно, истинно вам говорю! Клянусь и перед своим, и перед вашим Богом!
О. X. Ты ненавидишь его только потому, что он сломал твою жизнь и унизил, или…
3. Вы очень правильно спрашиваете. Я ненавижу его по-другому. Я ненавижу его всем существом. Эта ненависть единственное, что поддерживает мою жизнь.
О. X. Я понимаю тебя, дочь моя.

Глава, седьмая
КОРОЛЬ И СЕКРЕТАРЬ

Скансио вышел из церкви Святой Бригитты, что на улице Монкампоньос, и не торопясь отправился по каменной мостовой по направлению к верхним воротам, туда, где был расположен старинный дом, приютивший отца Хавьера и всех его таинственных собеседников.
Вечерело, улицы были уже пустынны. Мадрид рано укладывался спать, не то что веселая Севилья.
Кардинальский секретарь не спешил, он шел, погрузившись в размышления. События последних дней давали для этого обильную пищу. Поручение, полученное от его преосвященства, трудно было назвать сложным. Всего лишь навестить отца Хавьера и получить от него новую порцию показаний. Обдумать следовало, почему кардинал послал за бумагами секретаря, человека приближенного, и почему он был так возбуждён и оживлен, когда отдавал приказание об этом?
Что задумал хитрый старик?
Честно говоря, Скансио был не в восторге оттого, что ему пришлось оказаться слишком близко к центру игры, в которой одним из игроков является сам король. Чутье подсказывало ему, что, как бы ни завершилась такая партия, он не окажется в выигрыше. С другой стороны, он не видел, каким образом свернуть с этой опасной дорожки. Жизнь его всецело принадлежала кардиналу, и только ему.
Ворота отпер Педро. Он знал секретаря кардинала в лицо и появлению его удивился. Но удивления своего, конечно, не показал. Отец Хавьер тут же его принял у себя в полутемной келье. На всякого нормального человека здешняя обстановка действовала угнетающе, что вполне соответствовало замыслу монаха.
– Вы один, сын мой, и без охраны?
– Без охраны, и один.
– Впрочем, чего бояться слугам Господа, когда они честны перед своим господином!
– Воистину так, святой отец.
– Тем не менее я хочу предложить вам провожатых.
– Я бы не отказался, святой отец, но его преосвященство велел мне отказаться от помощи, даже если вы мне ее предложите.
– Не в моих правилах обсуждать приказания его преосвященства…
– Вот именно, святой, отец. Мне кажется, его преосвященство считает, что простой монах в сопровождении стражников скорее привлечет к себе злонамеренное внимание, чем он же, но шествующий в полном одиночестве.
– Не хотите ли вы сказать, что намерены отправиться в обратный путь немедленно, не дождавшись утра?
– Как можно говорить об утре, когда еще и вечер толком не начался?
– Но позвольте мне хотя