и льстивость.
- Сапоги, спрашиваю, какого размеру? - бесцеремонно разглядывая выра-
жение волинского лица, бросил Мирон.
- Сорок второй.
- Павло, а Павло! - бросил ангеловец куда-то вдаль вагонов.
- Чего? - донеслось издалека.
- Погляди на сапоги, вроде получше моих будут! - выказал хозяйствен-
ную жилку Мирон и строго прикрикнул на Волина: - А ну, ваш благородь,
скидывайте сапоги! Все одно они вам уж больше не пригодятся... Да пожи-
вей, рас-тара-рах! Что за народ! А еще офицеры!
Волин нехотя сел на землю и стал снимать сапоги, губы у него дрожали
от обиды и бессилия.
Мирон насмешливо любовался унижением ротмистра, а когда ему это нас-
кучило, перевел взгляд своих беловатых глаз на Дудицкого, впавшего в
растерянную неподвижность. Из левого кармана кителя поручика свешивалась
цепочка. Мирон ловким движением потянул за цепочку, извлек часы и опус-
тил их себе за пазуху.
- Ах, лучше бы я их подарил Софье Николаевне! - невольно вырвалось у
поручика.
- Чего бормочешь? Ну, чего бормочешь, белогвардейская шкура! - лениво
ощетинился Мирон. Он уже утратил интерес к пленным и с безразличным ви-
дом отвернулся.
Несколько конных ангеловцев с карабинами на изготовку окружили плен-
ных военных и погнали их в сторону от железной дороги, напрямик через
степь.
А Мирон и Павло, сбыв пленных, заторопились обратно в вагон, где про-
должался грабеж, слышались истошные крики, бабья визгливые причитания,
униженные мольбы владельцев тучных узлов. Иногда раздавались гулкие оди-
ночные выстрелы.
Затравленно прижимаясь к больной матери, Юра расширенными от ужаса
глазами смотрел, как вооруженные люди стаскивали с полок чемоданы, швы-
ряли их на пол и разбивали, как тащили узлы, корзины с едой и скарбом и
бросали через окна вагонов.
Внезапно Юра почувствовал толчок в спину носком сапога. И кто-то над
его головой весело и зычно гаркнул:
- Мирон, я тут шубу нашел! В аккурат такая, как Оксана просила.
Юра обернулся, но увидел перед собой сапоги с тяжелыми подошвами,
длинные ноги в фасонистых галифе. Рядом, как змея, покачивалась ременная
плеть.
- Бери! - послышался другой голос.
- Так в ей человек!
Мирон возник рядом с Павлом как из-под земли. Хозяйски оглядел шубу,
которой была укрыта мать Юры, и даже не выдержал - погладил своей
большой рукой нежно струившийся мех.
- Хороша-а шуба-а! - медленно и удивленно протянул он, еще чувствуя
на ладони влажный холодок от прикосновения к меху.
Юра вскочил, глаза у него горели негодованием, он быстро заговорил,
запинаясь и размахивая руками:
- Не трогайте маму! Она больна. У нее температура!
- Смотри, слова-то какие знает! Господчик! - насмешливо сказал Павло
и выразительно поиграл плетью. У него было грубое скуластое лицо с крас-
новатыми, обветренными щеками, из-под заломленной смушковой шапки на лоб
ниспадали темные волосы.
- Живее, Павло! Торопись! - нетерпеливо приказал