Таня не хотела смириться с этим решением отца, она звала Павла,
наверное стыдясь этого, иначе зачем письмо? Сейчас и ему захотелось уви-
деть Таню, хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что он сможет пре-
возмочь свое страстное искушение кого-то любить, кому-то верить...
До пяти оставалось совсем немного времени, и, предупредив Микки, что
он уходит, Павел Андреевич отправился на встречу с Таней.
Массивное здание университетской обсерватории безжизненно глядело
бесчисленными окнами и казалось совсем безлюдным, но, когда Кольцов
толкнул тяжелую дверь, она неожиданно легко подалась и в лицо ему резко
пахнуло холодной сыростью.
В огромном, погруженном в полумрак вестибюле было необычайно пусто.
За маленьким столиком, где обычно сидел служитель, - никого. Казалось,
только шаги Кольцова, только тонкое позвякивание его шпор жили сейчас в
этом здании.
Но вот где-то в глубине этой пустоты скрипнула дверь, послышались
легкие, стремительные шаги, и возле широкой мраморной лестницы, поблек-
шей от времени и людского нерадения, показалась Таня. Она протянула к
Павлу руки, и у него горестно сжалось сердце, когда он увидел осунувшее-
ся Танино лицо.
- Я благодарю вас, Павел Андреевич, что вы отозвались на мою просьбу,
- тихо сказала она.
- Таня, - одним дыханием позвал Кольцов и повторил громче: - Таня!
И тотчас эхо подхватило это имя и понесло вверх, туда, откуда из зе-
леноватого полумрака спускалась лестница и смутно виднелось что-то похо-
жее на антресоли. Там, вверху, длинно Проскрипела дверь, послышались
чьи-то торопливые шаги.
Таня слабо ахнула и потянула Кольцова за руку к двери возле лестницы,
и они очутились в комнате, заставленной стеллажами и застекленными вит-
ринами, в которых тускло мерцали старинные монеты и медали.
Павел хотел что-то сказать Тане, но она приложила палец к губам, при-
зывая к молчанию. Потом громко позвала кого-то совсем по-свойски:
- Владимир Евграфович! Профессор, где же вы?
- Иду, Татьянка, иду, - отозвался старческий голос, и тут же Владимир
Евграфович вышел из-за перегородки. У профессора были длинные седые во-
лосы, бессильно опущенные плечи и добрые, расплывчатые глаза.
- Я рад познакомиться с вами, - едва слышно, каким-то музейным шепот-
ком вымолвил он, - очень рад, господин... - профессор с бесцеремонной
естественностью привстал на цыпочки, заглянул Кольцову на погон, - гос-
подин капитан, если я правильно разбираюсь в армейских чинах.
- Совершенно верно. Капитан Кольцов к вашим услугам.
- Очень рад! - Павел осторожно принял сухонькую руку, словно ветхий
свиток пергамента, с любопытством вглядываясь в источенное морщинами ли-
цо профессора.
В это время ветер шевельнул штору - и беглый солнечный луч тонко про-
резался сквозь просвет и высветил одну из витрин, где переливно заблес-
тела какая-то довольно крупная монета.
- Да это тетрадрахма! - воскликнул Кольцов, которому надо было