после полуночи - Щукин велел доставить к нему ротмистра Во-
лина. Даже приезд союзников никак не повлиял на распорядок работы Щуки-
на.
Волин шел, вернее, уныло волочил ноги по коридору, держа руки сзади,
чуть ли не натыкаясь на штыки конвойных. Впереди него тяжело вышагивал
заменивший в контрразведке Осипова штабс-капитан Гордеев.
Волин понимал, что причиной его ареста явился не оговор, а роковая
случайность, одна из тех, что порой решает судьба! и великих людей.
"Лучше бы я проштрафился, - обреченно думал он. - Лучше бы оступился -
меня бы поняли и простили. А теперь... Нет, и сейчас должны понять. Я
ведь делом доказал свою преданность..."
Ротмистр Волин был неузнаваем. Китель с оторванными рукавами болтался
на нем без пуговиц, через прорехи кителя проглядывала грязно-серого цве-
та нижняя рубашка. Брюки были без ремня, они то и дело спадали. Лицо в
ссадинах и кровоподтеках, волосы на голове слиплись от запекшейся крови.
Но главное, что отличало его от прежнего Волина, - в глазах исчез преж-
ний фанатичный блеск, делавший его страшным и грозным властелином чело-
веческих судеб. Теперь ротмистр был весь потухшим, покорным, раздавлен-
ным.
Перед тяжелой дверью кабинета Щукина конвоиры остановились" тупо, тя-
жело прогремев прикладами винтовок. И Волин тоже сразу остановился, не в
силах понять внезапно прихлынувшего к сердцу страха и напряженно ожидая
дальнейших распоряжений.
Сопровождающий его штабс-капитан Гордеев с таинственной поспешностью
скрылся за дверью кабинета.
Ждать пришлось долго. Конвоиры успели покурить, пока из приоткрывшей-
ся двери не послышалась команда:
- Введите!
Конвоиры отчужденно посторонились, пропуская Волина. И он, одернув
зачем-то свалявшийся, покрытый грязными пятнами китель и глотнув возду-
ху, вошел в щукинский кабинет.
Щукин стоял сбоку стола, опираясь одной рукой о его край, и курил.
- Волин остановился в нерешительности посреди кабинета, но Щукин ука-
зал ему на кресло, пытливо вглядываясь в ротмистра, словно не видел его
никогда.
- Проходите, садитесь. - И, не дожидаясь, когда Волин сядет, продол-
жил с легкой насмешливостью: - Вы вызвали во мне определенное восхище-
ние...
- Господин полковник!.. Николай Григорьевич!.. - Волин прижал руки к
груди. Губы у него задрожали, как у плачущего.
Но Щукин жестом остановил его:
- Зачем вы пытаетесь вести эту недостойную игру? Я могу расценить это
или как неуважение к противнику - ко мне то есть... или...
- Или... - машинально повторил Волин.
- Или как элементарную трусость. А я хотел бы восхищаться вами, Во-
лин. Как солдат солдату скажу, мне импонирует ваше великолепное самооб-
ладание. И вызвал я вас вовсе не для того, чтобы допрашивать. У меня
есть к вам одно предложение. Но прежде чем согласиться на него или от-
вергнуть, хорошенько подумайте... взвесьте все...
Волин поднял на Щукина страдальчески-усталые глаза и преданно