отве-
чая на какие-то свои потаенные мысли.
Они выпили.
- Я буду молиться, чтоб господь послал вам удачу, - посвоему поняла
тост Кольцова Софья Николаевна. - С моей легкой руки через линию фронта
благополучно перешло уже сорок два человека... Завтра в одиннадцать вы
выедете поездом до Демурино. Пропуска уже заготовлены...
- Фальшивые? - поинтересовался Волин.
- Какая вам разница?! - обидчиво поджала губы Софья Николаевна. - По
моим пропускам еще ни один человек не угодил в Чека.
- Вы думаете, нам будет легче от сознания, что мы первые окажемся в
Чека с вашими пропусками? - с язвительной озабоченностью произнес
Кольцов, всем своим видом показывая, что опасается за ненадежность доку-
ментов.
- Пропуска настоящие! - успокоила офицеров хозяйка...
Она подробно рассказала, кого и как отыскать в Демурино и как дальше
их поведут по цепочке к линии фронта.
Рано утром огородами и пустырями она проводила их до вокзала, дожда-
лась, пока тронулся поезд, и еще долго махала им рукой.
Поручик Дудицкий неожиданно растрогался и даже смахнул благодарную
слезу.
А Кольцов в самое последнее мгновение среди толпы провожающих успел
выхватить взглядом сосредоточенные лица Красильникова и Фролова. Они не
смотрели в его сторону - это тоже страховка, - хотя и приехали в Очере-
тино вместе с ним и теперь пришли на вокзал удостовериться, что все идет
благополучно... Кольцов понимал, им хочется проститься, но они только
сосредоточенно курили. Лишь на мгновение взгляд Краснльникова задержался
на нем - и это было знаком прощания...
Обсыпая себя угольной пылью, поезд двигался медленно, точно страдаю-
щий одышкой старый, больной человек. Подолгу стоял на станциях - отдува-
ясь и пыхтя, отдыхал, - и тогда его остервенело осаждали люди с мешками,
облезлыми чемоданами, всевозможными баулами. Они битком набивались в
тамбуры, висели на тормозных площадках. Станционная охрана бессильно
стреляла в воздух, однако выстрелы никого не останавливали - к ним при-
выкли. Казалось, что вся Россия, в рваных поддевках и сюртуках, в заду-
бевших полушубках и тонких шинельках, снялась с насиженных мест и заспе-
шила сама не зная куда": одни - на юг, поближе к хлебу, другие - на се-
вер, дальше от фронта, третьи и вовсе метались в поисках невесть чего...
Мимо поезда тянулась продутая суховеями, унылая, полупустая степь,
тщетно ожидавшая уже больше месяца дождя. Но дождя не было. Сухое, нака-
ленное небо дышало зноем, проливая на землю лишь белый сухой жар.
Кое-где стояли низкорослые и редкие, с пустыми колосьями, хлеба. Вызрели
они рано: в середине мая - слыханное ли дело! - зерно уже плохо держа-
лось в колосе и, сморщенное, жалкое, просыпалось на землю.
Степь поражала малолюдством. Лишь кое-где Кольцов замечал мужиков,
словно нехотя машущих косами. Косилок вовсе не было. Видно, даже старые
и хромые лошади были заняты на войсковых работах.
Кольцов стоял