подсолнухи, осыпались их
сморщенные желтые лепестки. Лишь грустные мальвы не сдавались подступаю-
щей осени - ярко горели среди пожухлой зелени.
В один из таких августовских дней отыскал Оксану единственный свиде-
тель смерти Павла - бывший ангеловский ездовой Никита. Пришел он в город
не хоронясь, потому что отвоевался и отъездился на конях до конца дней
своих - руку и ногу потерял он в той схватке с белогвардейскими офицера-
ми. Пришел и рассказал Оксане все как было.
Не плакала Оксана, не голосила. Молча выслушала его и закаменела.
Просидела так на лавке в кухне до рассвета. Резкие скорбные морщины про-
легли на ее лице в ту ночь. А утром поспешно оделась во все лучшее, что
было, сошла с крыльца.
Пустырями вышла она на многолюдную улицу, гремящую мажарами и тачан-
ками. Через весь город прошла с торопящейся на базар толпой. На площади
Богдана Хмельницкого отыскала здание Чека.
- Здравствуйте, - поклонилась она часовому. - Мне до вашего самого
главного.
Часовой внимательно оглядел Оксану, отметил мертвенную бледность ее
лица и лихорадочно блестящие глаза.
- По какому делу?
- Важное дело, - сказала Оксана, подумала и добавила: - Чека касаемо!
Часовой подошел к большому телефону в деревянном корпусе, покрутил
рукоятку:
- Барышня! Дай мне товарища Фролова!..
Через минуту он вернулся к Оксане, посторонился, пропуская ее в зда-
ние...


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Уже с раннего утра Микки, сидя в приемной, с восторгом и любопытством
допрашивал кого-то по телефону:
- А капитан что?.. Ну-ну!.. Что ты говоришь!.. - Микки весь светился,
оттого что одним из первых в городе оказался посвященным в такую но-
вость. Он опустил трубку и доверительно, лучась довольством, сказал си-
дящим в приемной офицерам: - Господа, я сообщу вам сейчас нечто потряса-
ющее. Представьте себе, адъютант его превосходительства подрался вчера
из-за своей пассии с какими-то цивильными...
Через приемную торопливо прошел Щукин. Не останавливаясь, бросил:
- У себя? - и не дожидаясь ответа, скрылся в кабинете командующего.
Ковалевский сидел, утопая в глубоком кресле. Кивком он указал Щукину
на кресло против себя. А сам снял пенсне, привычно протер его и, близо-
руко щурясь, спросил:
- Узнали что-нибудь?
- Пока ничего, Владимир Зенонович, - усаживаясь в кресло, мрачным то
ном сказал Щукин. - Солдаты охраны показали, что в вагон никто не вхо-
дил, шума борьбы они тоже не слышали.
- Что с пакетом? Нашли?
Никогда Щукин не видел командующего таким нетерпеливым и резким. Его
благодушие как рукой сняло.
- Нет, пакет исчез.
- Чертовщина какая-то. - Ковалевский резким движением надел пенсне. -
Не кажется ли вам, полковник, что в убийстве Осипова замешана нечистая
сила? - саркастически заключил командующий.
Щукин нахмурил брови, он был явно шокирован холодным и непримиримым
тоном Ковалевского.
- Странный вопрос, ваше превосходительство,