зал воздушные поцелуи,
и удивленно уставился на Юру:
- Откуда у тебя такая блажь? И почему его надо освобождать?
Юра отвел глаза в сторону - как же трудно лгать! - и невнятно стал
объяснять:
- Он - садовник... Когда-то был садовником... У нас в имении был сад,
и он...
Ковалевский больше не слушал Юру. Он встал и, обернувшись к сцене,
тоже великодушно послал воздушный поцелуй просиявшей от этого Дольской.
Певица прижала руки к груди, закрыла глаза и склонилась в почтительном
полупоклоне.
Когда они спускались но лестнице, Ковалевский, вспомнив о просьбе
Юры, стал недовольно ему выговаривать:
- Тебе, сыну потомственного дворянина, не пристало просить за како-
го-то садовника... мужика... который к тому же служил у красных.
Юра тихо, но упрямо возразил:
- Но он был добрый...
- Все они... добрые... А мамы твоей нет. И отца - тоже! - жестко ска-
зал Ковалевский. - Добрые... а Россия по колено в кровище!..
- Они вышли из театра в густой запах успевшей повлажнеть листвы, по-
дошли к автомобилю.
Кольцов широко распахнул дверцу.
- Что там случилось? - устало спросил Ковалевский.
- Пакет из ставки, Владимир Зенонович.
- А, хорошо. - И командующий обернулся к Тане: - Садитесь, Татьяна
Николаевна, мы отвезем вас домой.
- Нет-нет! - живо возразила Таня, - Мне хочется пройтись... Такой чу-
десный вечер. Павел Андреевич меня проводит. Если вы, конечно, разреши-
те, Владимир Зенонович?
- Не возражаю, - улыбнулся Ковалевский. - Да-да, погуляйте! А нам с
Юрием пора отдыхать. Не правда ли, лейбгвардия?
Кольцов и Таня медленно пошли по слабо освещенной фонарями улице.
Темные дома затаились вдоль тротуара, было очень тихо, и Таня тоже поче-
му-то говорила вполголоса:
- Знаете, Павел Андреевич, я давно не выбиралась из дому.
Особенно вечером. А город вечером совсем по-другому смотрится. Вот
здесь я часто прежде ходила, наверное, знаю каждый дом. И не узнаю...
все по-другому - и улица, и дома...
Она говорила еще что-то. Кольцов слушал, пытался вникнуть в суть раз-
говора, кажется, даже отвечал, но его мысли были заняты совсем другим...
"Три дивизии будут пробиваться из окружения. Возможно, они уже в пу-
ти... Ковалевский конечно же выполнит указание Деникина и заключит союз
с Петлюрой... Пойдет ли на этот союз Петлюра?.. Да, пойдет, в этом слу-
чае они станут помогать друг другу... Что-то надо делать! Действовать!
Завтра же послать Фролову донесение. Там, в штабе двенадцатой армии,
должны знать об этом и, возможно, еще сумеют что-то предпринять..."
Они свернули на другую улицу, поравнялись с длинным скучным зданием
Института благородных девиц.
- Здесь я училась, - вывела Павла из задумчивости Таня, указывая на
здание. И стала вспоминать об учебе в институте, о подругах, классных
наставницах. Танина речь текла тихой музыкой, и постепенно Павел стал
вникать в ее рассказ.
Институт благородных