осла, стремясь к своей цели.
Тот, кто знает философское спокойствие и полное безразличие ослов с пика Пайка, может представить себе, какими словами я пользовался, - я не решусь это написать. Шагу он не прибавлял.
Я опаздывал фактически на четверть часа. Я был в нескольких метрах от вершины, когда взошло солнце, сквозь облака пробивались его лучи, я остановился, задержав дыхание от овладевшего мной благоговения.
В этом виде не было ни искусства, ни поэзии; в нем была славная война. Солнце пробивалось широким пламенем и ярко сверкало; можно было слушать победный крик. Тот, кто создал вселенную, не художник; он слишком часто забывает о сдержанности и ослепляет нас.
Я повернулся, почти пожалев о том, что поднялся туда, так как моя задача сбивала меня с толку. Я слез с осла и медленно пошел к вершине.
Там, на солнышке, на краю огромного валуна около обрыва, сидели двое, которых я искал.
Голова Ле Мир была повернута в другую сторону, она смотрела на опускающуюся, прекрасную груду облаков, которая, казалось, покоилась на ее коленях. Гарри смотрел на нее. И таким взглядом!
В природе нет соперниц для Ле Мир; никогда женщина не добивалась такой победы, как Ле Мир этим Утром. Несколько минут я смотрел на них, Гарри не сводил с нее глаз.
Потом я сделал шаг в их направлении, окликнув Гарри; они повернулись и увидели меня.
- Пол! - закричал Гарри, вскакивая на ноги; он остановился и посмотрел на меня наполовину недоверчиво, наполовину с любопытством и подвинулся ближе к Ле Мир, положил руку ей на плечо, как ребенок, который держится за игрушку.
Его подруга не двинулась, она только повернула голову, радость сменило выражение легкого удивления на ее лице.
- Если я не ошибаюсь, сеньор и сеньора Рамал? - улыбнулся я, подходя к ним с показным поклоном.
Я видел, как Гарри насторожился, прислушиваясь к интонации, с которой я произнес первые слова, потом его лицо расплылось в дружелюбной улыбке. Он снял руку с плеча Ле Мир и протянул ее мне.
- Как ты сюда попал? Как ты нас нашел?
- Ты забыл дать Ле Мир вуаль, - ответил я.
Гарри посмотрел на меня, потом на свою подругу.
- Да, конечно, - согласился он, - конечно. Боже!
Как глупо! Теперь, - сказал он со вздохом, - ты, наверное, хочешь знать…
- Я ничего не хочу знать… сейчас, - оборвал я. - Уже почти шесть часов, с десяти часов вечера я сижу на идиотском осле. Мне нужен завтрак.
Бархатные веки Ле Мир поднялись.
- Здесь? - спросила она.
Я указал на место, которое можно назвать гостиницей, - дым поднимался из трубы.
Вскоре мы сидели в обеденном зале, перед нами дымился кофе. Гарри дурачился в приливе дружелюбия, а Ле Мир все время молчала. По ее поведению было заметно, что мое появление ее встревожило, чему я удивлялся.
Я с интересом смотрел на нее и все больше и больше восхищался. Было шесть утра, она не спала и только что закончила очень трудное восьмичасовое путешествие; но в первый раз я видел ее такой красивой.
Подошел хозяин, я повернулся к нему:
- Что у вас есть?
В его глазах было сожаление.
-