что поиски его были столь же безуспешными, как и раньше.
- С той стороны, - сказал он, - стена пещеры глухая. Никаких признаков воды нигде нет, но с другой стороны есть несколько тропинок, идущих почти параллельно друг другу, а справа на каком-то расстоянии есть широкий открытый проход, спускающийся из пещеры вниз.
- Этот проход прямой? - спросил я, осененный внезапной идеей. - Вдоль него далеко видно?
- Футов на сто или около того, - последовал ответ, - А зачем ты спрашиваешь? Мы пойдем туда? Ты можешь идти?
- Думаю, да. - ответил я. - В любом случае я должен найти немного воды, или мне каюк. Но я не поэтому спрашиваю. Возможно, это объясняет неожиданное исчезновение индейцев. Они поняли, что не могут преследовать нас в узкой расщелине, и почему бы им не встретить нас в том проходе?
Гарри пробурчал, что у нас уже достаточно неприятностей и незачем искать себе новые. Мы решили немного подождать и пока не выходить из пещеры. Гарри помог мне подняться на ноги, что стало для них тяжелым испытанием, - хотя я и мог стоять, но только напрягая все силы и волю.
- Пока не очень получается, - пробормотал я сквозь плотно сжатые зубы.
Дезире снова села на камень и, несмотря на мои искренние возражения, стала поддерживать руками мою голову и плечи.
Гарри стоял перед нами, опираясь на свое копье.
Скоро он оставил нас, отправившись в направлении расщелины, через которую мы пришли. Я почувствовал напряжение в его голосе, когда он просил нас посматривать по сторонам.
- Мы сможем дойти до стены, - заверил его я, но он покачал головой и сказал, что здесь нам хотя бы есть где повернуться.
Когда он ушел, мы с Дезире несколько минут сидели молча. Потом я попытался подняться, убеждая ее, что она устала так долго быть в напряжении.
Она неистово возражала и не давала мне двинуться с места.
- Меня еще немного хватит, - сказала она, и хотя я лишь наполовину понял ее, но ничего не ответил.
Сам, я был убежден, что наш конец близок. Было совершенно очевидно, что индейцы лишь взяли отсрочку, а не отказались от преследования. Наши же силы и способность к сопротивлению были на исходе.
Наша поразительная апатия и полубезразличие говорили сами за себя, мы как будто осознали наконец простертую над нами длань судьбы и понимали безнадежность дальнейшей борьбы. Мы были измождены, а я ранен, но во мне все еще оставались силы. И только глухота сознания и почти отчаяние в сердце заставляли меня получать удовольствие от лжи и ожидания, что что-то может нас спасти.
Чувства мои к Дезире не только не угасали, но усиливались. Я сказал ей, что люблю ее, как говорил это многим женщинам. Но Дезире как-то по-особому тронула меня, с ней все было как-то по-другому - я это чувствовал. Меня никогда так не тянуло к женщине, и трепет от того поцелуя все еще жил во мне, я вспоминал его и дрожал от его силы, просто закрыв глаза. Ее теплая рука, крепко сжатая моей ладонью, казалось, посылала электрические импульсы каждой клеточке моего тела, успокаивая меня и снимая мою боль. Теперь я